Неточные совпадения
Соня
упала на ее труп, обхватила ее руками и так и замерла, прильнув головой к иссохшей груди покойницы. Полечка припала к ногам матери и целовала их, плача навзрыд. Коля и Леня, еще не поняв, что случилось, но предчувствуя что-то очень страшное, схватили один другого обеими руками за плечики и, уставившись один в другого глазами, вдруг вместе, разом,
раскрыли рты и начали кричать. Оба еще были в костюмах: один в чалме, другая в ермолке с страусовым пером.
Вот и тут я оказался вздорным человеком; мне бы преспокойно переждать эту
напасть, вот как выжидают конца крапивной лихорадки, и те же снисходительные люди снова
раскрыли бы мне свои объятия, те же дамы снова улыбнулись бы на мои речи…
Гляжу: горничная
спит, рот
раскрыла и храпит даже, бестия! а больная лицом ко мне лежит и руки разметала, бедняжка!
Толпа прошла, но на улице стало еще более шумно, — катились экипажи, цокали по булыжнику подковы лошадей, шаркали по панели и стучали палки темненьких старичков, старушек, бежали мальчишки. Но скоро исчезло и это, — тогда из-под ворот дома вылезла черная собака и,
раскрыв красную
пасть, длительно зевнув, легла в тень. И почти тотчас мимо окна бойко пробежала пестрая, сытая лошадь, запряженная в плетеную бричку, — на козлах сидел Захарий в сером измятом пыльнике.
Она казалась наиболее удобной, потому что не имела обаяния женщины, и можно было изучать,
раскрыть, уличить ее в чем-то, не опасаясь
попасть в глупое положение Грелу, героя нашумевшего романа Бурже «Ученик».
Мать нагнулась в первую кроватку, в которой,
раскрыв ротик, тихо
спала двухлетняя девочка с длинными вьющимися, растрепавшимися по подушке волосами.
Лошади карабкались на кручу изо всех сил; от напряжения у них дрожали ноги, они
падали и, широко
раскрыв ноздри, тяжело и порывисто дышали.
После падения Франции я не раз встречал людей этого рода, людей, разлагаемых потребностью политической деятельности и не имеющих возможности найтиться в четырех стенах кабинета или в семейной жизни. Они не умеют быть одни; в одиночестве на них
нападает хандра, они становятся капризны, ссорятся с последними друзьями, видят везде интриги против себя и сами интригуют, чтоб
раскрыть все эти несуществующие козни.
…Две молодые девушки (Саша была постарше) вставали рано по утрам, когда все в доме еще
спало, читали Евангелие и молились, выходя на двор, под чистым небом. Они молились о княгине, о компаньонке, просили бога
раскрыть их души; выдумывали себе испытания, не ели целые недели мяса, мечтали о монастыре и о жизни за гробом.
— Да так… Вот ты теперь ешь пирог с луком, а вдруг протянется невидимая лапа и цап твой пирог. Только и видел… Ты пасть-то
раскрыл, а пирога уж нет. Не понимаешь? А дело-то к тому идет и даже весьма деликатно и просто.
Вот перелесок, и в прохладной тени, на сочной, пушистой траве вдруг
упала, лежит недвижимо, пурпурные губки
раскрыв.
Обычная обстановка бедного холостого студента: провисшая, неубранная кровать со скомканным одеялом, хромой стол и на нем подсвечник без свечи, несколько книжек на полу и на столе, окурки повсюду, а напротив кровати, вдоль другой стены — старый-престарый диван, на котором сейчас
спал и храпел, широко
раскрыв рот, какой-то чернокудрый и черноусый молодой человек.
— Горазды ж вы оба спать-то, — молвил Патап Максимыч, допивая пятый либо шестой стакан чаю. — Ведь ты от зимницы до Ялокши глаз не
раскрыл, Яким Прохорыч, да и после того
спал вплоть до Воскресенья.
И муж, и жена относились ко мне с тем милым доверием, которое так дорого врачу и так поднимает его дух; каждое мое назначение они исполняли с серьезною, почти благоговейною аккуратностью и тщательностью. Больная пять дней сильно страдала, с трудом могла
раскрывать рот и глотать. После сделанных мною насечек опухоль
опала, больная стала быстро поправляться, но остались мускульные боли в обеих сторонах шеи. Я приступил к легкому массажу шеи.
Не знаю, долго ли я
спала, но вдруг мне сделалось как-то тяжело, я
раскрыла глаза — передо мною стоял Бельтов, и никого не было в комнате…
Сергей не хотел будить дедушку, но это сделал за него Арто. Он в одно мгновение отыскал старика среди груды валявшихся на полу тел и, прежде чем тот успел опомниться, облизал ему с радостным визгом щеки, глаза, нос и рот. Дедушка проснулся, увидел на шее пуделя веревку, увидел лежащего рядом с собой, покрытого пылью мальчика и понял все. Он обратился было к Сергею за разъяснениями, но не мог ничего добиться. Мальчик уже
спал, разметав в стороны руки и широко
раскрыв рот.
Жабры вздулись кирпично-красно, потом
опали, посерели. Она
раскрыла рот что-то сказать и, ничего не сказав, захлопнулась, вышла.
Не успела Зинаида произнести эти слова, как я уже летел вниз, точно кто подтолкнул меня сзади. В стене было около двух сажен вышины. Я пришелся о землю ногами, но толчок был так силен, что я не мог удержаться: я
упал и на мгновенье лишился сознанья. Когда я пришел в себя, я, не
раскрывая глаз, почувствовал возле себя Зинаиду.
Андрей Павлович молчал либо старался отделываться фразами и вопросами о совсем посторонних предметах, но все это как-то не клеилось, как-то неловко выходило. Он боялся, он просто духом
падал пред необходимостью
раскрыть старику всю ужасную истину. «Тот же нож», — думал он. — «Возьми его да и ударь ему прямо в сердце… то же самое будет!»
Я, незаметная и неизвестная женщина,
попала под колесо обстоятельств, накативших на мое отечество в начале шестидесятых годов, которым принадлежит моя первая молодость. Без всякого призвания к политике, я принуждена была сыграть роль в событиях политического характера, о чем, кроме меня, знает только еще один человек, но этот человек никогда об этом не скажет. Я же не хочу умереть, не
раскрыв моей повести, потому что человеку, как бы он ни был мал и незаметен, дорога чистота его репутации.
Так, прислуга, отодвигая от стены на средину комод в кабинете генерала, набрела на те палки, которые привезли Ворошилов и Перушкин, и генеральша,
раскрыв машинально рогожу, в которую они были увернуты, открыла, что эти палки не что иное, как перила моста, с которого
упал Водопьянов.
Змея на глазах Рокка,
раскрыв на мгновение
пасть, из которой вынырнуло что-то похожее на вилку, ухватила зубами Маню, оседающую в пыль, за плечо, так что вздернула ее на аршин над землей.
Низкий человек, на обезьяньих кривых ногах, в разорванном пиджаке, в разорванной манишке, сбившейся на сторону, опередил других, дорвался до Персикова и страшным ударом палки
раскроил ему голову. Персиков качнулся, стал
падать на бок, и последним его словом было слово...
Когда после сдачи карт мрачным Прокопием Васильевичем Масленников
раскрыл свои карты, сердце его заколотилось и сразу
упало, а в глазах стало так темно, что он покачнулся — у него было на руках двенадцать взяток: трефы и черви от туза до десятки и бубновый туз с королем. Если он купит пикового туза, у него будет большой бескозырный шлем.
Два огромных черных крыла взмахнули над шляпой, и косматое чудовище
раскрыло обросшую волосами
пасть с белыми зубами. Что-то рявкнуло, а затем захохотало раскатами грома. Пара свиней, блаженствовавших в луже посередине улицы, сперва удивленно хрюкнули, а потом бросились безумным бегом во двор полицейского квартала, с десяток кур, как будто и настоящие птицы, перелетело с улицы в сад, прохожие остановились, а приставиха вскрикнула — и хлоп в обморок.
Мы
раскрывали объятия, а нам устраивали западни; мы устремлялись в лоно, а
попадали… в гущу!
А какое, судите, тут пение, ежели рта
раскрыть нельзя, все распухши, извините, и ночь не
спавши…
Ахилла задрожал и,
раскрыв глаза, увидал, что он действительно
спал, что на дворе уже утро; красный огонь погребальных свеч исчезает в лучах восходящего солнца, в комнате душно от нагару, в воздухе несется заунывный благовест, а в двери комнаты громко стучат.
Раз Пепко вернулся из «Розы» мрачнее ночи и улегся
спать с жестикуляцией самоубийцы. Я, по обыкновению, не расспрашивал его, в чем дело, потому что утром он сам все расскажет. Действительно, на другой день за утренним чаем он
раскрыл свою душу, продолжая оставаться самоубийцей.
Животное глубоко вздохнуло и потом
раскрыло свою
пасть, показав большие зубы.
Лещов ничего не ответил. Он с усилием откашливался. Жилы налились у него на лбу и висках. Лицо посинело. Надо было поддерживать ему голову. После припадка он
упал пластом на подушки и с минуту лежал, не
раскрывая глаз. В спальне слышалось его дыхание.
Все пошевелились, все переступили с одной ноги на другую, задние привстали на цыпочки; кто-то
упал с полена; все до единого
раскрыли рты и уставили глаза, и полнейшее молчание воцарилось…
А может быть, столкнет его судьба с хорошим человеком, — есть они на Руси и в рясах, и в пиджаках, и в посконных рубахах; прожжет его этот человек огненным словом, ужасом наполнит за его скотскую жизнь и
раскроет перед ним новый мир, где легки земные скорби, где молитвенный восторг, свет и бог. И покорно понесет просветленный человек темную свою жизнь. Что она теперь для него? Чуждое бремя, на короткий только срок возложенное на плечи. Наступит час — и
спадет бремя, и придет светлое освобождение.
Она
спала,
раскрыв рот, вытянув ноги и закинув голову.
— Вы видите, — продолжал Поп, и его рука, лежавшая на столе, стала нервно дрожать. Моя рука тоже лежала на столе и так же задрожала, как рука Попа. Он нагнулся и, широко
раскрыв глаза, произнес: — Вы понимаете? Клянусь, что Галуэй ее любовник, и мы даже не знаем, чем рисковал Ганувер,
попав в такое общество. Вы видели золотую цепь и слышали, что говорилось при этом! Что делать?
Подле него, возле ступенек крыльца и на самых ступеньках, располагалось несколько пьяных мужиков, которые сидели вкривь и вкось, иной даже лежал, но все держались за руки или обнимались; они не обращали внимания на то, что через них шагали, наступали им на ноги или же попросту валились на них: дружеские объятия встречали того, кто спотыкался и
падал; они горланили что было моченьки, во сколько хватало духу какую-то раздирательную, нескладную песню и так страшно
раскрывали рты, что видны были не только коренные зубы, но даже нёбо и маленький язычок, болтавшийся в горле.
Первые робкие лучи его
пали на желтоватое темя ее, потом
раскрыли перед нашими путешественниками ощетинившийся по ее склону сосновый лес, по которому взмах ветра гнал темнозеленые волны.
Поляк
раскрыл свою огромную
пасть и, показывая на небольшой остаток языка и на свой рубец, провыл жалобным голосом.
Пал на землю снег, и посветлело в комнатах. И уже не те стали комнаты: занялись обе девушки уборкой и
раскрыли ящики, расставили мебель, повесили драпри и гардины — при равнодушном внимании Елены Петровны. Одну комнату оставили для Саши.
Ставя отметки, он терпеть не мог середины — любимыми его баллами было двенадцать с четырьмя плюсами или ноль с несколькими минусами. Иногда же, вписав в журнал круглый ноль, он окружал его со всех сторон минусами, как щетиной, — это у него называлось «ноль с сиянием». И при этом он ржал,
раскрывая свою огромную грязную
пасть с черными зубами.
Я лег вчера
спать еще до ужина. Сегодня проснулся рано. Отдернул занавески,
раскрыл окно. Небо чистое и синее, солнце горячим светом заливает еще мокрый от дождя сад; на липах распустились первые цветки, и в свежем ветерке слабо чувствуется их запах; все кругом весело поет и чирикает… На душе ни следа вчерашнего. Грудь глубоко дышит, хочется напряжения, мускульной работы, чувствуешь себя бодрым и крепким.
Мне теперь думается, да и прежде в жизни, когда приходилось слышать легкомысленный отзыв о религии, что она будто скучна и бесполезна, — я всегда думал: «вздор мелете, милашки: это вы говорите только оттого, что на мастера не
попали, который бы вас заинтересовал и
раскрыл вам эту поэзию вечной правды и неумирающей жизни».
Я знал, что она, может быть, запутается и не поймет подробностей; но я знал тоже, что она отлично хорошо поймет сущность. Так и случилось. Она побледнела, как платок, хотела что-то проговорить, губы ее болезненно искривились; но как будто ее топором подсекли,
упала на стул. И все время потом она слушала меня,
раскрыв рот, открыв глаза и дрожа от ужасного страха. Цинизм, цинизм моих слов придавил ее…
Уснул,
спал и проснулся очень поздно. Голова болит; в тело точно свинцу налили. Я долго не могу
раскрыть глаз, а когда
раскрываю их, то вижу мольберт — пустой, без картины. Он напоминает мне о пережитых днях, и вот все снова, сначала… Ах боже мой, да надо же это кончить!
Бригадирша. Так, слово за слово. Он же такого крутого нраву, что упаси Господи; того и смотрю, что резнет меня чем ни
попало; рассуди ж, моя матушка, вить долго ль до беды:
раскроит череп разом. После и спохватится, да не что сделаешь.
Прочтя правила, он взял евангелие,
раскрыл его и
напал на место, которое он часто твердил и знал наизусть: «Верую, господи, помоги моему неверию».
И, сосредоточенно глядя перед собою, думая о том, у кого из товарищей можно достать оружие, он дошел до измятой постели и лег. Потом он задумался о том, сумеет ли он
попасть в сердце, и,
раскрыв куртку и рубашку, стал с интересом разглядывать молодую, еще не окрепшую грудь.
— Барин, а барин! — тихо звал Семенова бродяга, и этот тихий возглас разбудил молодого человека. По-видимому, его услышал также старый Хомяк. Он
раскрыл глаза и, тяжело кряхтя, спустился с лавки. Остальные арестанты крепко
спали;
спали даже приставленные к Федору караульные, прислонившись спинами к колонке и низко свесив головы.
Доведённый этим воем чуть не до сумасшествия, Лёнька вырвался от него, вскочил на ноги и стрелой помчался куда-то вперёд, широко
раскрыв глаза, ослепляемый молниями,
падая, вставая и уходя всё глубже в тьму, которая то исчезала от синего блеска молнии, то снова плотно охватывала обезумевшего от страха мальчика.
Окончив продолжительную молитву, он
раскрыл лежавшую на аналое божественную книгу и взгляд его
упал на слова: «Векую шаташася языцы и людие научишася тщетным!»